Как правило, в поле нашего зрения в большей степени попадают объекты и институции культуры, которые имеют счастье финансироваться государством. Мы решили исследовать область культуры, которая существует независимо от бюджета: как она работает, как выживает, с какими проблемами сталкивается. Об этом мы порассуждали с известным новосибирским предпринимателем в сфере культуры Александром Гинтером.
Александр, вы – достаточно заметный в нашем городе представитель негосударственного сектора культуры, поделитесь своими наблюдениями: насколько он объемен?
Он огромен. Я сторонник версии, что на 99% культура существует вне бюджетного финансирования, если слово «культура» воспринимать очень широко. Государство тратит колоссальные ресурсы на то, чтобы воздействовать на небольшой процент населения.
Это замкнутое пространство, которое существует, мало пересекаясь с другой жизнью. Возьмем театры. Туда ходит 3% населения. То есть бюджеты всех уровней тратят огромные средства на эти 3%. Если вы подойдете к среднестатистическому новосибирцу и спросите, когда он последний раз был в оперном, наиболее вероятный ответ – в школе водили, больше не был. Это точно эффективные траты? Я ни в коем случае при этом не говорю, что это плохо, когда государство тратит какие-то ресурсы на театр или другие объекты культуры. У меня скорее вопрос, почему выбрали одно направление (в основном, ориентированное на прошлое), и сказали: вот это культура, и мы ее финансируем, а все остальное – нет. Где эти фильтры? Кто их устанавливает? Разве культура – это только «музейные» ценности далекого прошлого? Разве огромное количество современных эстрадных концертов, выступлений или других событий в широком понимании не подпадают под термин «культура»? А ведь этот огромный пласт остается в тени, никто из властей его никак не контролирует. Не существует, например, государственного эстрадного театра, театра рэперов, объединения рок-групп и т. д. Вот мы, условно, гордимся группой «Кино». А сколько государство потратило на создание этой группы? Нисколько. А это наше все! Для среднего россиянина этот продукт гораздо более известен и оказывает большее влияние на людей, чем классическая опера или балет. Может быть, на средства, выделенные на какую-нибудь очередную постановку из ряда других бесчисленных постановок одного и того же известного балета, можно было попробовать создать пятьсот групп «Кино»?
Фото из архивов театра «13 трамвай», Екатерина Маринина
Государство финансирует уже устоявшиеся, отобранные временем классические произведения искусства, учреждения культуры и процессы обучения профессиональных кадров. Допустим, оно профинансировало пятьсот мало кому известных, но подающих надежды потенциальных Цоев, а на выходе состоялся только один. Это ведь тоже не было бы эффективно! И где гарантия, что и он состоялся бы?
Есть вопросы… Может, потому огромный сектор культуры и находится вне бюджета, потому что непонятно, как им управлять, какие механизмы и критерии оценки к нему применять. Да и неизвестно, в самом деле, смог бы Цой, сидя в своей кочегарке, написать то, что написал, под управленческим воздействием государственного финансирования. Но, как минимум, государство должно создавать какие-то равные условия и возможности для различных современных культурных процессов и сообществ, создавать почву для их роста, условно – где порепетировать, где взять гитару, где порисовать, где стихи почитать, где выставлять свои картины и т. д. Тогда надо было бы не создавать группу «Кино», а создавать почву для ее появления. Хотя, опять же, это не менее сложная задача, ее тяжело измерять по каким-то показателям, критериям, высчитать KPI, отчитаться. Не знаю… В общем, у меня проблема в том, что я сам могу задать кучу вопросов, но я не знаю на них правильных ответов.
Фото из архивов театра «13 трамвай», Виктор Дмитриев
Что вы считаете наиболее острой проблемой для негосударственных инициатив в культуре? Помимо финансовой, конечно.
Одна из проблем Новосибирска в том, что огромное количество творческих сообществ и людей не пересекается. Возьмите, например, художников. Есть огромное количество художников, которые что-то рисуют достаточно круто, и они убеждены, что в Новосибирске нет людей, которые способны тратить деньги на картины. Более того, они убеждены, что их картина, которая первый раз написана, условно, должна стоить миллион, и он готов заплатить 5% комиссии тому, кто ее продаст. А есть при этом куча людей в Новосибирске, которым нужны картины, которые считают, что в Новосибирске нет художников, поэтому они едут в Москву, в Питер, в Омск, в Томск, где это хоть как-то развито. Очень часто бывает даже так, что люди покупают картины новосибирцев в Москве, живя при этом в соседних подъездах. Но при этом, например, моя позиция, которую я пытаюсь донести до художников, что объем усилий и затрат на то, чтобы картину продать, составляет примерно 95% от ее цены. И это же не только гонорары, это должна быть любовь… Есть какие-то попытки продвинуться в том направлении, но это должен быть набор достаточно долгих и целенаправленных усилий, которые приведут к результату.
Фото из архивов театра «13 трамвай», Полина Гнездилова
Как я понимаю, вы взяли на себя задачу восполнить какие-то пустующие ниши, не заполненные государством. Что вы хотите создать и к чему прийти?
Сразу проясню, я не могу сказать, что досконально разбираюсь в каких-то разделах культуры. Я точно не являюсь специалистом. Максимум, могу претендовать на статус продвинутого зрителя. Я, конечно, не тот новосибирец, который сходил в оперный один раз в школе, у меня есть значимая «насмотренность». Но я не углубляюсь в профильную специфику.
То, что мы пытаемся раскачать на наших площадках сейчас называют креативными индустриями. Это, наверно, выращивание некой атмосферы и определенного образа людей. А это тоже проблема, потому что все эти творческие люди – это же отдельный тип людей, довольно часто не особо структурированные личности. Поэтому нащупываем, как все это все стыковать…
Моя базовая идея – создавать некие платформы, творческое пространство, площадки для культурных проектов, на которых, может быть, что-то вырастет. Нет иллюзий, что на этом можно заработать. В любом случае, это точно история не про деньги. Если через какое-то время они будут сами себя содержать, перестанут быть дотационными, и более того, смогут хотя бы медленно, но развиваться, я буду считать это возможным. И я докажу это, прежде всего, самому себе.
Фото: Лофт-Парк «Подземка», Ольга Рахманчук
В каком состоянии и на какой стадии развития сейчас находятся Ваши проекты – Сибирский камерный театр «13 трамвай», Лофт-Парк «Подземка», арт-пространство «Цоколь», «Башня на Маркса»?
Они все не до конца реализованы, им всем не хватает денег, потому что все они работают между режимами «заработали» и «на себя же и потратили». Все так или иначе растут, но медленнее, чем хотелось бы. Одна из доминирующих проблем – это отсутствие должного финансирования. Любой из этих проектов готов съесть больше денег и стать и красивее, привлекательнее и финансово самостоятельнее (при условии долгой жизни). И мы не ждем средств от бюджета, мы должны их сами заработать. Мы это всё сделаем, но со временем, хотя хочется всё сделать сразу. Уже какой-то пул людей образовался вокруг каждого проекта, которые ходят в «13 трамвай», в «Подземку». Многие абсолютно уверены, что «13 трамвай» – государственный театр, а не частный, это, мне кажется, хороший знак, который говорит об уровне и качестве театра. В каждом проекте – свои коллективы, которые к ним приросли, ими живут, за них переживают. Человеческий ресурс главнее, чем деньги. Появляются творческие люди, вместе с ними – качественные управленцы, которые говорят с ними на одном языке. В общем, есть чем гордиться, есть про что сожалеть, есть и победы, и поражения. Мы как-то выживаем, какими-то маленькими шажками потихоньку нащупываются решения.
Фото: Лофт-Парк «Подземка», Ольга Рахманчук
Понятно, что каждый проект – ваше детище. В какой степени вы погружены в них? Влияете ли на их идеологию, формат, содержание? Вы Карабас-Барабас или мудрый учитель?
Я скорее ответственный за стратегию. У каждого проекта своя задача. У каждого есть управляющие директора, которые ежедневно в нем живут, и у них это получается. Но они двигаются в русле общей оговорённой стратегии. Я, конечно, в курсе всех их печалей и радостей, но я не лезу никогда в творческую и содержательную части. Есть базовые критерии, есть понимание, что нам нужно, что нам не нужно, каких крайностей нужно избегать и т. д. Если я не считаю себя специалистом, достаточно бессмысленно туда лезть. Только на уровне «Столько денег на это есть, столько-то нет, поэтому давайте это обрежем, а это не обрежем». Я могу потом прийти, как зритель, сказать, типа, да, это было круто, или что-то не понравилось. Но опять же, с оговоркой, что я не считаю себя экспертом.
Фото: Арт-пространство «Цоколь», Ольга Рахманчук
Кто-то может полагать, что вы – меценат. Но теперь понятно, что вы выбрали другое направление. А как у нас, по вашему мнению, сегодня обстоят дела с институтом меценатства? Это возможно? Реально? Или он умер?
Я постоянно про это слышал, читал, смотрел по телевизору, но мне уже 53 года, а я пока не встретил ни одного мецената в этой стране. И я не понимаю логику, откуда он должен взяться. Благотворительность, когда организация выложит деньги на что-то и на эту сумму заплатит меньше налогов, это не меценатство. В других странах это очень распространено. На выходе это выглядит так: государство дает возможность предпринимателю решить, куда направить эти деньги, или собирает налоги и само их распределяет. От этого денег больше не становится, просто разные уровни принимают решение. Какая модель лучше? И там, и там есть и плюсы, и минусы. Но это не благотворительность, это сделка с государством. В России благотворительность существует либо на уровне простых людей, которые скидываются на какие-то элементарные вещи, либо на уровне огромных корпораций, для которых плюс-минус 100 миллионов – несущественная трата на поддержание футбольной или хоккейной команды в какой-то губернии. И то, на мой взгляд, это больше какие-то политические истории, и они не имеют к настоящему меценатству никакого отношения. Это просто взаимовыгодные отношения. Государство вынуждено договариваться с бизнесом ради каких-то градообразующих или регионообразующих проектов.
Фото: Арт-пространство «Цоколь», Ольга Рахманчук
Есть, конечно, какие-то прецеденты, когда люди просто так взяли и помогли, даже у нас в театре бывало, но крайне редко – один или два человека за пять лет, и в очень скромных цифрах. Практически нет таких людей. Время не то, условия не те. Да и мне кажется, что их никогда и не было.
Фото из архивов центра «Башня на Маркса», Людмила Аксенова
Ну как не было, а Надежда фон Мекк, которая своей финансовой поддержкой обеспечила Чайковскому 13 лет спокойного творчества, а Савва Морозов, который финансировал строительство МХТ и всякие разные начинания в культуре?
Я думаю, это какие-то уже личные истории. Условно говоря, Морозов в свое время был на уровне Газпрома. На мой взгляд, когда организация или люди достигают уровня, что запросто покупают картину за миллион долларов, это по смыслу то же, что какой-нибудь медсестре, например, оставить чаевые за кофе. От этого в вашей жизни не произойдет каких-то кардинальных изменений. И, кроме того, наверняка есть какие-то двигатели, связанные с различными общественными, политическими или религиозными мотивами. То есть какая-то выгода всегда определенно есть, пусть косвенная.
Фото из архивов центра «Башня на Маркса»
В какой-то публикации вас назвали «серийным предпринимателем от культуры». Вызывает странные аналогии… но зачем вам все это нужно? Прорубать просеки в нехоженом лесу, вкладывать деньги, зарабатывать, чтобы снова потратить?
Я же не олигарх, я средний, но гордый бизнесмен. Кто-то, например, может взять квартиру в ипотеку на 20 лет, а я беру ипотеку и делаю театр. Мне это интересно. Я поклонник Новосибирска. Я считаю, что это пуп земли, и у него огромный потенциал. И в этом смысле, если в нашем городе будет 150 негосударственных театров, 300 художественных мастерских и так далее, я буду только рад.
Текст: Ольга Рахманчук
На обложке: фото из архивов центра «Башня на Маркса»